Настоящий материал (информация) произведен и (или) распространен иностранным агентом Проект «Republic» либо касается деятельности иностранного агента Проект «Republic»
Егор Сеньчин
17 августа 1998 года в России был объявлен дефолт: рубль обесценился, банковская система столкнулась с беспрецедентным кризисом, все это стало крупнейшим экономическим шоком в новейшей истории страны. Спустя 28 лет Россия вновь столкнулась с экономическим кризисом, но теперь его причиной стали не мировые цены на нефть, а решения Кремля.
Чем нынешняя ситуация похожа на события конца 1990-х, почему реальные доходы россиян падают вопреки отчетам Росстата и могут ли экономические трудности привести к смене власти в России? Об этом Егор Сеньчин поговорил с экономистом, членом совета фонда «Либеральная миссия» Сергеем Жаворонковым.
— Какие признаки экономического кризиса вы сегодня наблюдаете в России?
— Я наблюдаю главный признак: у людей становится меньше денег. Официальная инфляция с 2022 по 2025 год составила 48,3%, с учетом первой половины 2026 года превысила 50%. На самом деле она сильно занижена. Я производил расчеты исходя из ставок на рынке ОФЗ, по которым сам Минфин занимает деньги. Так вот: ставки там выше более чем в два раза, чем официальная инфляция. Они и должны быть выше (инвестору надо дать заработать), но не настолько.
Возьмем, например, последний аукцион по ОФЗ (процесс, в ходе которого Минфин продает новые государственные облигации первичным покупателям, чтобы пополнить государственный бюджет и профинансировать его дефицит. — Прим. ред.) 1 июля 2026 года. Ставка составила 14,96%. Официальная инфляция с 1 января по 30 июня — 4,19%. При этом из-за высоких ставок объем размещения был небольшим, после чего Минфин объявил о перерыве в размещениях на неопределенный срок (последний раз это имело место в марте 2022 года при валютном ажиотаже). Если вы занижаете инфляцию в два раза, то, даже если считать ваши данные по заработным платам, в которых средняя зарплата по России составляет 100 тысяч рублей (цифра вряд ли адекватная даже для Москвы), на самом деле доходы населения не растут на 30% за пять лет, как говорит Путин, а падают.
Это все находит отражение в бытовых приметах. Возьмем мой город Долгопрудный в ближнем Подмосковье. Я не вспомню, что там открылось новое за последнее время. Что закрылось, расскажу легко. Овощная палатка рядом с домом. Шаурма через две остановки. Хозяйственный магазин там же. «Сырник» очень жаль: там были недорогие и вкусные колбасы и копчености небольших производителей. В торговом центре «Полет» сначала закрылась «Лента» на первом этаже, потом через какое-то время там открылся «Дикси», но через полгода закрылись и они. Палаток на рынке все меньше. Я рассказываю, отмечу, вовсе не о каком-то престижном потреблении, не о товарах длительного пользования.
Заступники властей рассказывают, что, мол, огромные деньги получают «свошники», а это с членами семей чуть ли не вся страна, и эти деньги перераспределяются и тому подобное. Эти деньги взялись из воздуха. Экспорт в валюте 2025 года ниже, чем в 2021 году (418 против 493 млрд долларов). А вот денежная масса M2 выросла с 66,25 трлн рублей до 134,8 трлн рублей с 1 января 2022 года по 1 июля 2026 года. Проще говоря, это напечатанные деньги.
— Можно ли соотнести нынешний кризис с августом 1998-го и с сентябрем 2008-го?
— Те кризисы были напрямую связаны с резким падением мировых цен на углеводороды (нефть, газ, нефтепродукты) — основу российского экспорта. Скажем, среднегодовая цена на нефть Brent (российский Urals тогда был не сильно дешевле) в 1997 году составила 19 долларов, при этом к августу 1998 года она опустилась к 12,3 доллара (по итогам года среднегодовая — 12,7 доллара). То есть цена рухнула на 35%. В 2007 году среднегодовая цена на нефть составила 72,3 доллара, к августу 2008-го выросла до 115,5 доллара и за четыре месяца рухнула до декабрьских 40,1 доллара, то есть вообще почти в три раза.
Но Россия к 2008 году накопила существенные резервы, а падение цен на нефть обычно не длится очень долго, потому кризис 2008 года Россия перенесла хотя и хуже большинства развитых стран, но относительно безболезненно. Говорить о резком падении мировых цен на нефть в 2022–2026 годах не приходится. В 2021 году среднегодовая цена Brent составила 70,8 доллара, в 2022-м — 100,9 доллара, в 2023-м — 82,1 доллара, в 2024-м — 79,8 доллара, в 2025-м — 68,1 доллара. Сейчас, из-за войны на Ближнем Востоке, она вновь растет.
То есть разница в том, что тогда Россия страдала от падения мировых цен, а сейчас страдает от действий своих властей, никакого мирового кризиса нет.
Да, из-за санкций дисконт на российскую нефть вырос где-то до 15–20%, в 2026 году на короткое время из-за войны превратился даже в премию, но сейчас опять дисконт.
Но есть и общий признак: это существенный бюджетный дефицит. В 1998 году его главными причинами были нереалистичный бюджет вместе с низкой способностью властей собирать налоги (ну а окончательно бюджет подкосило падение нефтегазовых доходов), сейчас — гигантские военные расходы. Дефицит бюджета 1998 года — 4,8% ВВП. Дефицит бюджета в 2026 году по первому полугодию — 2,5% ВВП, в полтора раза выше плана.
Разница в том, что сейчас у России есть существенные золотовалютные резервы (720 млрд долларов). Впрочем, не все так блестяще: 120 млрд долларов — это неликвидные активы Фонда национального благосостояния, то есть доли в каких-то не факт что выгодных проектах, а порядка 300 млрд долларов заморожены, то есть их как минимум при Путине фактически нет. Однако, конечно, это все равно лучше, чем ситуация лета 1998 года, когда они составляли порядка 15 млрд долларов.
Также общая черта с 1998 годом — это большой отток капитала при положительном сальдо текущих операций платежного баланса. То есть по торговле валюта в страну прибывает, но затем уходит. Как и тогда, хранить деньги в России бизнес считает рискованным. Между тем это нельзя считать каким-то проклятием, на которое обречена Россия. В 2003–2007 годах в России был чистый приток капитала. Отток в кризис 2008–2009 годов был естественным (так называемый уход в качество — то есть в наиболее надежные юрисдикции), но с тех пор притока более не было, чиновники где-то с середины десятых даже перестали о нем заикаться.
— В чем сегодня главная опасность для российской экономики?
— Как-то в США я видел рекламу благотворительного фонда в помощь африканским животным. Там был такой заголовок: «Главным врагом африканских животных является человек». Главным врагом российской экономики тоже являются человеки. Те, которые руководят страной и обладают ничем не уравновешенной, абсолютной властью.
Очень опасно явление начавшейся массовой национализации. Когда речь идет о сотнях предприятий за пару лет, это нельзя отнести к какому-то эксцессу, к какой-то частности. Причем речь идет о предприятиях любого масштаба и любого вида деятельности, в подавляющем большинстве никак не связанных с политикой (подозрениями в том, что пострадавшие — оппозиционеры или помогают Украине). Это означает, что вести любой бизнес в России опасно, вкладывать в Россию, тем более крупные суммы и на долгий срок, опасно. Даже тем, у кого, как казалось, тесные отношения с властями, подобно хозяину «Русагро» Мошковичу или «Сумме» братьев Магомедовых, один из которых был однокурсником Дворковича и у которых трудился зять Лаврова.
Те, кто приходит им на смену в виде государственных Россельхозбанка, ВТБ или квазигосударственных Ротенбергов, Кадыровых и тому подобных, — это временщики, которые также хорошо понимают, что завтра при смене правителя они могут все потерять, и не заинтересованы играть вдолгую (тут забавной деталью служит то, что тот же Ротенберг обзаводится кучей номиналов, хотя, казалось бы, сейчас ему ничего не угрожает).
Другое опасное явление — это дирижизм, исходящий из культа СССР в головах семидесятилетних чекистов, правящих страной.
На все проблемы им в голову приходит один ответ — создать очередную госкорпорацию или что-нибудь запретить. Да, речь не идет о воссоздании советской модели экономики с государственными ценами, но речь идет о глубокой вере этих персонажей в то, что они лучше рынка знают, что государству нужно.
Тут хороший пример — это малоизвестный сюжет с государственным ограничением мест в вузах для платного обучения. Казалось бы, государству от такого обучения нет никакого вреда, одна польза: люди сами платят за образование, получают квалификацию, которая нужна стране. Но Путину кажется, что он гений, а значит, лучше знает, что столько юристов, экономистов и даже архитекторов не нужно! Вот эта бандитская «философия» отрицания права, советская «философия» всеведущего государства куда опаснее, чем рост налогов или коррупция в министерствах.
И наконец, новая мобилизация — это не фантазии политэмигрантов и украинцев, это обсуждаемый в органах власти сценарий.
— Вы думаете, что мобилизация будет?
— Мобилизация вполне вероятна: мы прекрасно помним, как предыдущая мобилизация в 2022 году состоялась через неделю после единого дня голосования в сентябре. Разумеется, заранее власти будут ее отрицать, так что их нынешние уверения ничего не стоят.
Мне кажется, что тут больше полезного для граждан России сделал Владимир Зеленский, сделавший эту тему частой в информационной повестке. Ненавидящему Зеленского Путину будет неловко подтвердить миру, что тот был прав. Для него это проблема.
Если мобилизация произойдет, думаю, она будет жестче, чем в 2022 году, — выезд мужчинам призывного возраста, скорее всего, закроют. Но наловят ли они больше, чем в 2022-м? Вряд ли. Тогда они выгребли самых беззащитных, прежде всего село, и за четыре года новых сильно много не нарожали.
Экономические последствия понятны: падение трудоспособного населения. Уже сейчас я вижу, как многие молодые люди на всякий случай как минимум на несколько месяцев покидают страну. Но вряд ли они приведут к быстрым политическим последствиям — хотя ненависть к режиму усилят.
— Давайте еще поговорим о факторе войны, который влияет на экономику. Сможет ли он подорвать ее?
— Конечно, это серьезный фактор. Расходы бюджета на «СВО» — это почти 13 трлн рублей на «оборону» и почти 17 трлн рублей с учетом «правоохранительной деятельности» из 45 трлн плановых расходов на 2026 год (Минфин уже говорит, что расходы будут, видимо, не меньше 46 трлн) — это почти 29% и 38% соответственно. Если брать засекреченные статьи бюджетов гражданских ведомств, то никак не меньше 45% расходов. Это колоссальная цифра — на все эти десятые штурмы Малых Токмачек и пятые освобождения Купянска.
Дроновые атаки также становятся серьезным фактором ущерба не только для близлежащих территорий типа Крыма или Белгородской области, но и для нефтеперерабатывающей промышленности, для экспортных доходов, а теперь еще и для части обычного ретейла в виде маркетплейсов. Но я не считал бы это катастрофой в стиле Малека Дудакова, рассказывающего об уничтожении иранскими соплеменниками сотен американских баз, которых, к слову, и нет в таком количестве.
Прилеты очевидно есть, это не миф. Их последствия тоже есть — иначе бы не было очередей на заправках и того, что РФ становится импортером нефтепродуктов. Я не нефтяник, я лично не могу оценить, даже если вдруг меня пустят на какой-нибудь НПЗ в Нижнекамск, какой там ущерб. Но судя по НПЗ Саудовской Аравии, подвергающимся и сейчас, и много лет назад атакам иранской секты хуситов, ущерб восстановим — при условии, что не будет новых ударов.
В любом случае военный фактор означает, что в России все будет еще дороже.
— Как вы оцениваете проблему дефицита бюджета на данный момент?
— Пока что, по данным Минфина, по первому полугодию дефицит бюджета составил 5,7 трлн рублей при плановом годовом дефиците почти в 3,8 трлн рублей. Причем надежды, что все исправит война в Персидском заливе и рост цен на нефть, пока не оправдались. В июне доходы впервые превысили расходы (на 196 млрд), в июле, скорее всего, тоже превысят. Но тут нюанс: квартальная уплата в бюджет налога на дополнительный доход будет не каждый последующий месяц, тут более интересны будут данные августа.
В любом случае я не считал бы дефицит бюджета критическим в краткосрочном (грубо говоря, год) периоде. Возможности брать в долг пока есть. И Минфин даже пытается показать игрокам рынка, что не станет занимать по любым ставкам, приостановив аукционы. Ну и золото потихоньку можно распродавать, его много.
— В России есть признаки банковского кризиса?
— В целом, я считаю, банковского кризиса нет.
Прибыль банков по итогам 2025 года — 3,5 трлн рублей (при государственных дотациях на субсидируемые кредиты в районе 600 млрд). Это чуть меньше, чем в 2024 году, но все равно прилично. Кроме того, стоит иметь в виду, что банковская система в РФ в основном государственная, то есть ей государство всегда поможет.
— А не пора ли снимать деньги с банковских счетов и вкладов?
— Это не сильно связанные вещи в нынешней ситуации. Нельзя сказать, что у Путина нет другого выхода, кроме как конфисковать вклады. Если бы я был Набиуллиной, то есть работал бы на Путина, искренне желая Путину добра, я бы советовал проще: еще напечатаем денег, базара нет, они, конечно, обесценятся, но это умные поймут, а Соловьев на ТВ расскажет, что доходы растут. И доходность по ОФЗ выше, чем по американским облигациям. Хотя это и не случайно: доходность выше там, где выше риски. Я повторю свои мысли для среднестатистического россиянина, находящегося на территории РФ. Не храните много денег на счетах. Особенно не храните, если не можете объяснить их происхождение и публично критикуете власти. Много денег? Тогда купите американские облигации или вложитесь в фонды, которые усредняют доход.
— Кстати, про облигации. Недавно в СМИ появилась новость о том, что инвесторы все чаще остаются без выплат по облигациям: по итогам 2026-го компании могут задержать или пропустить их 48 раз — вдвое больше, чем в 2025-м. Уже за первое полугодие зафиксирован 21 дефолт против 24 за весь прошлый год. Какие у вас соображения по поводу этого?
— У частного бизнеса проблемы вслед за проблемами с доходами населения, это понятно. Хотя есть и просто наглецы вроде Дерипаски, который, будучи монополистом на алюминиевом рынке, сверхвостребованном для экспорта, не платит дивиденды с 2018 года (кроме разовых дивидендов за первое полугодие 2022 года). Здесь, конечно, никакое «СВО», никакая конъюнктура мировых цен ни при чем. Он не платит просто потому, что может. В целом эта проблема будет нарастать вместе с прочими, но какого-то резкого общего дефолта я бы не ждал.
— Рубль снова слабеет. Это надолго?
— Без существенного падения мировых цен на нефть или существенного падения цен на российский Urals я бы не ожидал сильного падения курса рубля. Да, теоретически это возможно, есть факторы, которые нам сложно учесть, вроде действий администрации США, возглавляемой человеком с явными когнитивными проблемами похлеще Байдена, но я бы считал это маловероятным. Для большинства экспортеров ситуация и так неплохая. Новые проблемы ждут разве что производителей сжиженного газа в связи с вступлением в силу в наступающем году запрета на продажу газа в Европу.
Среднегодовой курс доллара заложен в российский бюджет, он принимался в октябре, в 92,2 рубля. Реально он был тогда меньше, меньше и сейчас. Да, Центробанк при наличии сегодняшних немалых резервов может этот курс поднять. Но это не принципиально для бытовых целей среднестатистического человека.
Покупайте валюту, трежерис, гособлигации Великобритании и тому подобное. Да, через месяц или даже через год, если вы продадите, то можете проиграть. Но если вы купите на десять лет, то вы выиграете.
Можете вспомнить курс доллара на начало 2014 года? Он был 33,5.
— На ваш взгляд, насколько успешно с этими вызовами справляется правительство?
— Экономический блок правительства и Центробанк довольно адекватны и стараются минимизировать издержки, неизбежные из-за общей политики Путина на вечную войну и конфронтацию с цивилизованным миром.
Но надо понимать, что это исполнители, у которых не хватит воли спорить с начальником. В лучшем случае они попытаются что-то замотать, отложить, в худшем — побегут исполнять. Мы же помним, как Силуанов летом прошлого года на ПМЭФ рассказывал, что налоги повышать не надо, а через пару месяцев — что надо. Указание поменялось.
— Могли бы вы поставить оценку работе правительства от 1 до 5?
— Давайте поставим им 3+ или 4-. И обязательно сделаем поправку на то, что они исполнители, они войну не начинали. Более того, была смешная история (ее я пересказываю по своим источникам, доказательств у меня нет, равно как и у оппонентов доказательств обратного) с российскими резервами в европейских депозитариях. Если бы Путин сообщил Набиуллиной, что вот мы тут скоро начнем, то она бы эти 300 млрд с лишним евро, конечно, продала бы. Как раньше РФ вышла из американских активов. Но чекисты сказали: Набиуллиной говорить нельзя, будет утечка, что мы Киев за три дня возьмем. Что тут скажешь? Как в советском мультике, «Поздравляю тебя, Шарик, ты балбес».
— Как вы оцениваете вероятность саботажа со стороны мелких чиновников в органах власти? Возможно, там существует какая-то прослойка, которой все это надоело. И поскольку других способов протеста нет, они тихо-незаметно спускают на тормозах разного рода решения, которые влияют на ухудшение ситуации.
— Таких полно. Они даже иногда серьезно рискуют, помогая российской оппозиции или Украине. Хотя бы жить не по лжи, как советовал Александр Солженицын. И я таких совершенно не осуждаю. Хотя есть и некоторое меньшинство бывших либералов, которым очень понравились тачки с персональными водителями. И эта сволочь, догадываясь, что после Путина в тачках с водителями могут быть другие, придумывает весьма извращенную «философию»: во всем виноват Запад и украинцы. Нельзя было злить Путина, уверены они. Видимо, надо было ему сразу отдать не только Украину, но и Восточную Европу, как путинские мидовцы требовали в декабре 2021-го.
— Сенат США большинством голосов одобрил законопроект об «адских» санкциях против России и Ирана, его назвали в честь покойного сенатора Линдси Грэма. Он действительно «адский», на ваш взгляд? Дело в том, что за почти пять лет были приняты тысячи санкционных мер, но все они не смогли подкосить российскую экономику. Навредить — да, но подкосить — нет.
— Я согласен с такой оценкой, обвалить экономику законопроект Грэма не сможет. Хотя там вроде бы говорится об обязанности президента США вводить санкции и запрещать покупку и продажу в РФ много чего. Даже вводится порядок, согласно которому эти введенные санкции президент самостоятельно затем отменить не может; говорится о вторичных санкциях против стран, кто покупает российскую нефть и так далее.
Но у него есть существенный дефект: все это должен сделать президент США. А он может это сделать исходя из своего маниакального желания заключать сделки с Путиным, бесконечных заклинаний о том, что Путин хочет мира. То есть он будет это делать для галочки, не нанося Путину серьезного ущерба. И закон даже дает ему подсказки: например, против такой страны должно быть введено «не менее двух санкций». А перечень санкций огромный, можно выбрать из него ничего не значащие. Сами санкции США могут нанести очень серьезный ущерб Путину, но боюсь, что это уже при следующем президенте США.
— В одном из интервью вы говорили, что этот режим может закончиться госпереворотом или путчем, назовем его условно «Пригожин-2». Вы видите предпосылки к этому?
— Я не изменил своей оценки. «Пригожин-2» вполне возможен — не обязательно в виде выступления определенной группы войск, но и в виде гвардейского переворота по образцу Древнего Рима, России XVIII века или июня 1953 года, когда был устранен Берия. И, учитывая судьбу Пригожина, участники на этот раз пойдут до конца.
Спусковым крючком может быть решение Путина против одного из своих приближенных, резко понижающее того в статусе (в случае Пригожина это было решение об интеграции его силовых структур в министерство обороны), нарастание общей неадекватности (недавнее видео на встрече Путина с моряками, где тот под камеры, смеясь, говорит, что если закончить «СВО», то и делать нечего будет; из этой серии).
Недавно обратило на себя внимание интервью Сергея Собянина. Там есть фразы: «Мы постоянно слышим разговоры о том, что надо мобилизовать всю экономику, на войну развернуть и так далее... Если не будет самой экономики мирной жизни, не будет налогов, не будет доходов населения, политическая ситуация будет совершенно другая и мы не достигнем успеха в войне. И убить жизнь, убить нормальную экономику — это убить вообще страну. Поэтому это такие ненужные, никчемные разговоры, которые ведут люди, которые в этом не понимают». Звучит это вроде как против каких-то идиотов, а не Путина, но звучит весьма двусмысленно.
— Вы сказали про потенциальное решение Путина в отношении одного из своих приближенных. А кого вы видите в качестве фронды среди тех высших чиновников, которых мы знаем?
— Я не хотел бы никого подставлять. Да и, как мы знаем по истории, многое зависит от последнего дня. Трубецкой не явился на площадь. Это известно мне еще по советскому учебнику. А если явился бы? Может, все было бы иначе, равно как и с Пригожиным. Но скажу о тех, кому мое слово уже не повредит. Вот Никита Сергеевич Хрущев, который освободил из лагерей миллионы, он кто был при Сталине? Да, он подписывал протоколы, чтобы эти миллионы сажать. Но когда пришел к власти, то оказалось, что его личное мнение было несколько иным.
— Ваше видение развития политико-экономических событий до конца года?
— Я вижу два основных сценария. Первый, наиболее вероятный — как это называют экономисты при подготовке бюджета, — «инерционный». Он состоит в дальнейшей плавной деградации по иранскому образцу (я имею в виду последние полвека Ирана под властью хунты аятолл). Со временем, когда будут проедены материальные ресурсы, доставшиеся от прежней жизни, во многих отношениях она [деградация] будет существенной.
Второй — это попытка активизации боевых действий в безумной попытке снова куда-то там продвинуться (об уровне адекватности Путина, опять же, тут говорят его недавние фразы об окружении ВСУ под Старым Осколом — городом в Белгородской области более чем в ста километрах от границы с Украиной). В ответ граждане станут прятаться, по возможности — бежать.
А вероятность «Пригожина-2» увеличится. Повышенной зоной риска тут может служить первый месяц после парламентских выборов, которые Путин и часть его окружения могут выдать за мандат на расширение войны (хотя настроения населения ровно обратные: по опросу Russian Field в феврале 2026 года, еще до блокировок интернета и бензинового кризиса, 56% выступали за немедленное прекращение огня).
— Народ, который сегодня явно почувствовал на себе все тяготы «СВО», еще сможет сказать свое слово?
— Народ свое слово может сказать, как в августе 1991-го. Или, возможно, промолчит, как в случае с Пригожиным. Я понимаю тех, кто конкурирует с народом, находясь в эмиграции. Мол, давайте ресурсы нам, мы сражаемся, а не этим клоунам, которые что-то там про выборы говорят. На самом деле противоречия нет. Как говорил Пилсудский, «весь народ сражается только в патриотической сказке». А он лично знал толк в сражениях, вполне физических, и побеждал в них Ленина. Делайте что можете — или хотя бы не делайте зла.
Есть такое, отчасти русофобское (извините за слово, его часто употребляют путинцы, но если путинцы говорят, что есть жопа, это не значит, что ее нет), представление, что, мол, ничего хорошего после исчезновения Путина не будет. Одни говорят, что Путин — это воплощение мнения народа, другие — что это воплощение мнения элиты, а ей демократия не нужна. Я никогда не был тем, кто восхваляет «глубинный народ». Я вырос в Ставропольском крае и этот глубинный народ отлично знаю, богоносцем его не считаю. Равно как и тех, кто сейчас при власти, не считаю элитой.
Но общее тут такое. И глубинный народ, и те, кто при власти, хотят жить хорошо. Они в массе своей не готовы жертвовать всем, лишь бы получить Киев за три дня. Это нужно только маньяку, который психиатрически смеется: мол, если закончим «СВО», то и делать нечего будет. Большинству есть что делать. И это не борьба за либерализм — нет. Это просто обычная жизнь.
https://republicmag.io/posts/117968
